В медиа Social Sciences Lab вышла колонка Михаила Соколова о том, почему в российской социологии не появляются новые школы, а также как социологу обходиться с этическими дилеммами и почему ему не всегда стоит следовать здравому смыслу.

Михаил Соколов высказал догадки о причинах того, что оглавления учебников теории социологии практически не менялись на протяжении примерно 35 лет.

Тут поменялись, мне кажется, три точки зрения. Первая, которая господствовала в американской социологии в сороковых-пятидесятых (а не-американской социологии в тот период, в общем-то, не было), состояла в том, что теории должны быть основанием для формирования ожиданий в отношении будущих наблюдений мира. Вторая, получившая наибольшее распространение в 60-х, состояла в том, что она должна показывать ошибочность или, по крайней мере, неполноту, возможность существования альтернативы другим теориям. Третья, которая господствует сейчас, состоит в том, что, превратившись из конструкта второго порядка в конструкт первого — став из научной теории обыденной, эта теория должна менять мир к лучшему.

Кроме того, Михаил рассказывает о 1960х гг. и расцвете социологического воображения, о новом здравом смысле и о будущем социологии. Об изменениях в социальных науках после развала Советского союза:

С падением СССР появилась интересная аберрация: благодаря поддержке западных фондов, появилось сразу несколько центров, которые не относились к РАН, но при этом были более глобализированными, чем она, — «Шанинка» и Европейский университет, в первую очередь. Вся эта структура ещё вполне жива, и основное деление проходит между сценой, построенной вокруг старой советской системы академического авторитета, центральные позиции в которой по-прежнему занимают советские социологи, работающие в Институте социологии РАН и близких к ней учреждениях, и постсоветской сценой, для которой важнейшей — количественно, во всяком случае — площадкой будет Высшая школа экономики.

Подробнее читайте по ссылке.